13 января у нас в стране отметили День российской печати
Президент РФ Владимир Путин:
«Важнейшим инструментом, который гарантирует здоровое общество, является свободная пресса»
(Из интервью ведущему Первого канала ЦТ Михаилу Леонтьеву в 2000 году).
В январе 1703 года в России начали издавать первую регулярную газету «Ведомости» тиражом в одну тысячу экземпляров. Её редактором был Император Пётр I.
Также по Указу Императора открывали рестораны, в которых собирались люди для чтения газет. Им бесплатно предоставляли чай и сладости. Таким образом, Пётр I старался в доступной форме рассказать о принимаемых реформах и их необходимости для России.
Первую типографию открыли в Москве. Но вскоре газеты стали издавать в Санкт-Петербурге и в других крупных городах.
В 1870 году открыли подписку на газеты, что очень понравилось читателям.
К 1914 году в Российской империи существовало уже более 3000 печатных изданий. И в стране образовалась массовая прослойка интеллигенции – журналисты.
В честь Дня российской печати специальный корреспондент «Нашего Кисловодска» Николай Близнюк встретился со старейшим журналистом-кисловодчанином Анатолием Красниковым.
Старейшина журналистского цеха Кисловодска
Среди профессиональных журналистов-газетчиков, которые живут или работают в городе-курорте Кисловодске, старейшим, безусловно, является Заслуженный журналист Российской Федерации Анатолий Матвеевич Красников.
В минувшем году исполнилось 60 лет с того дня, когда он начал официально работать в общественно-политической газете.
Уж на что меня коллеги считают замшелым журналюгой, но даже я рядом с Анатолием Матвеевичем всего лишь шелкопёр среднего возраста.
Многие из вас, дорогие читатели, ещё не родились, когда 30 июля 1979 года в моей трудовой книжке появилась запись «Принят корреспондентом в редакцию газеты «Джезказганская правда».
Однако, за 14 лет до того дня на другом конце бескрайних степей Казахской ССР, в городе Петропавловске, в редакцию областной партийной газеты «Ленинское знамя» был зачислен корреспондентом другой выпускник отделения журналистики Ростовского государственного университета Анатолий Красников.
И подобных пересечений в журналистских судьбах Красникова и Близнюка немало.
От сосков одной и той же Альма-матер
Анатолий Красников родился и вырос на улице Гниловской Ростова-папы. Он вспоминает:
— По соседству с нашим отчим домом жили два главаря местных банд – «Царь и «Князь», которые ревностно оберегали своё влияние в прилегающих кварталах. Личное знакомство с ними на почве азартной любви к голубям, дало мне определённое преимущество: на соседних улицах меня не трогали даже известные забияки постарше…
А я хоть и родился в городе Орджоникидзе, однако в школу пошёл в Ростове, куда отца перевели по работе. И жил в этом легендарном городе на улице Ленина в одно время с Красниковым.
Подростком Красников не помышлял о журналистике. В классе он выделялся незаурядными способностями в алгебре и геометрии. Лишь к концу школы увлёкся художественной литературой и стал присматривать гуманитарный вуз.
Кончилось тем, что после двух лет работы токарем на мебельной фабрике Анатолий Красников в 1961 году поступил на отделение журналистики филологического факультета Ростовского госуниверситета.
Я же, учась в школе на «хорошо» и «отлично», бредил о путешествиях с собакой. И под эту страсть подбирал специальность: геолог, охотовед… Но поскольку окончательно не определился родители уговорили попробовать поступить на филфак. Что я с первой попытки и сделал в 1973 году.
Так Красников и Близнюк невзначай выбрали профессию журналиста – «трое суток шагать, трое суток не спать ради нескольких строчек в газете». И ныне, спустя полвека, мы оба считаем, что в молодости вытащили счастливый билет судьбы.
Анатолий Матвеевич с благодарностью вспоминает заведующего кафедрой журналистики филфака РГУ Якова Романовича Симкина, приобщившего его к профессии.
Когда в РГУ учился я, доктор филологических наук Симкин был уже деканом всего филологического факультета.
Мы оба хорошо узнали Якова Романовича. Но в разных ситуациях.
Самиздат в госуниверситете
Анатолий Матвеевич вспоминает:
— Временная хрущёвская оттепель порождала лёгкое свободомыслие. В те годы на телевизионном конкурсе КВН впервые прозвучала фраза: «Партия, дай порулить!» Поэтому секретари партийных организаций на кафедрах госуниверситета негласно контролировали стенные студенческие газеты.
В нашем – журналистском — выпуске стенгазеты планировалось достаточно острое стихотворение талантливого поэта Виктора Соколова, которое мы утаивали от посторонних глаз и вклеили в самый последний момент.
Однако, бдительный парторг факультета оперативно засёк «крамольный», как ему показалось, стих, лично снял со стены газету и положил её на стол заведующему кафедрой журналистики. Ничего не подозревавший Яков Романович Симкин решил, что стенгазета отклеилась и упала. И он самолично вновь прикрепил стенгазету с дерзким стихотворением к стене.
Спустя полтора десятка лет — при брежневском застое — моральный климат в стране был совсем иной. Номенклатурщикам всех мастей на каждом шагу мерещились антисоветчики и потенциальные диссиденты.
В корпусе РГУ на улице Горького сейчас висит мраморная доска, возвещающая, что в этом здании на физико-математическом факультете учился будущий лауреат Нобелевской премии Александр Исаевич Солженицын. А в 1974-м году здесь попытались устроить судилище над «злобным клеветником Солженицыным». Стали сгонять студентов в актовый зал, чтобы те слушали и одобряли разгромные отрепетированные речи.
Я не могу вам их пересказать, поскольку до начала акции вместе с друзьями-однокурсниками демонстративно ушёл в хорошо знакомую пивную возле цирка.
В эту пору идеологических погромов наш добрейший декан Яков Романович Симкин поехал в Москву на какой-то симпозиум. Там он первым делом заглянул к своему коллеге и давнему приятелю — декану факультета журналистики МГУ Ясену Николаевичу Засурскому. И в разговоре подпустил шпильку – мол, в газетах пишут, что твой студент сочиняет песенки крамольного содержания. На что Ясен Николаевич — как много лет спустя мне рассказала бывшая однокурсница, известная московская поэтесса Антонина Ростова, едко ответил:
— Песенки – это ерунда. Твои-то студенты в Ростове выпустили нелегальный журнал «Кровавая Мэри».
Только представьте себе, вчерашние школьники выпустили машинописный журнальчик, в котором опубликовали литературные опыты своих однокурсников. Едва его пустили по рукам в аудитории Ростовского университета, как моментально кто-то донёс в «органы». Те сочли эту шалость будущих журналистов настолько опасной, что сообщили по инстанции в Москву.
Якова Романовича в первопрестольной чуть кондрашка ни хватила. Он плюнул на симпозиум учёных и ближайшим самолётом улетел в Ростов.
На следующий день началось «избиение младенцев». По одному и небольшими группами второкурсников отделения журналистики вызывали на беседу то в кабинет декана, то в партком. На каждой такой беседе присутствовали, как принято было их называть, «люди в штатском».
Выискивали зачинщиков, «подпольного издания» ни с кем не согласованных стихов, юморесок и зарисовок будущих журналистов. Допытывались, что представляет собой общество «САМАН(Б)». Но особенно их беспокоило название журнала «Кровавая Мэри» — на что вы намекаете?
«Преступление» раскрыли оперативно. Это было не самое сложное дело, поскольку на обложке «Кровавой Мэри» учредители самиздата оставили свои автографы.
Я, как и другие зачинщики, во всём сознался и поведал об истоках нашего преступления.
Получив стипендию, студенты-второкурсники Антон Саввов, Александр Михайленко и Николай Близнюк решили не пропивать её, как обычно, в пивной на набережной Дона, а завернули в недавно открытый алкогольный бар с прекрасным видом на Левбердон.
Цены шокировали. Но внимательно изучив меню, мы нашли коктейль по нашим финансам. Он назывался «Кровавая Мэри» и состоял из водки, разбавленной томатным соком.
Усевшись, как «крутые», за барную стойку и потягивая через трубочку всамделишный алкогольный коктейль, мы стали горячо обсуждать, что бы такое интересное «замутить»…
Так родилось литературное общество «САМАН(Б) (Саввов Антон, Михайленко Александр, Николай Близнюк). Его естественным продолжением стал журнал «Кровавая Мэри» — по имени вдохновившего нас коктейля.
Без малого месяц мы собирались в квартире Саши Михайленко (единственного среди нас коренного ростовчанина), у которого, как бывшего корреспондента многотиражной газеты Вертолётного завода, была пишущая машинка. Печатали и правили литературные опусы наших однокурсников, карандашами рисовали обложку и заставки будущего журнала. О политике, тем более об антисоветчине, мы в нём даже не заикались. И, тем не менее, едва не угодили в диссиденты.
Единственное, в чём мы не признались Якову Романовичу Симкину и «людям в штатском» – это то, что №1 «Кровавой Мэри» существовал не в единственном экземпляре. Принтеров, ксероксов и прочей общедоступной копировальной техники тогда не было. Поэтому никто не догадался, что обложку журнала мы нарисовали в двух экземплярах, а тексты печатали через копирку.
Второй экземпляр «Кровавой Мэри» Саша Михайленко тайно хранил три десятка лет. А когда тяжело заболел, то передал его мне.
За самиздат нас крепко пожурили, но из университета не выгнали. Быть может потому, что мы хорошо учились.
От Диброва – декана – до Диброва – телезвезды
Наши с Красниковым журналистские судьбы пересеклись и на одной, весьма известной в России, фамилии.
Анатолием Матвеевичем делится:
— Когда на ЦТ выступает известный телеведущий Дмитрий Дибров, память невольно воскрешает наше тесное общение с его отцом – деканом филфака РГУ Александром Афанасьевичем Дибровым. Удивительный был человек. Наряду с педагогической работой он серьёзно увлекался музыкой, литературой, художественной самодеятельностью.
Декан Дибров, игравший почти на всех музыкальных инструментах, в нашем студенческом ансамбле выбрал контрабас и обрёк себя на дирижёрское руководство.
В преддверии конкурсов Александр Афанасьевич собирал нас в клубе на репетиции — иногда даже вместо лекций, что вызывало суровое осуждение ректората. По соседству с университетом проживала мама декана. Порой мы негласно репетировали у неё на квартире.
Раньше профессура тесно общалась со студентами. Проводили даже совместные чайные фуршеты.
В одно время с Анатолием Красниковым, но на другом курсе отделения журналистики филфака РГУ, учился Валерий Грибенко. Он тоже на всю жизнь сохранил самые тёплые воспоминания о декане Александре Афанасьевиче Диброве.
За чрезвычайно харизматичного Валерия Грибенко вышла замуж дочь ответственного работника ЦК КПСС Татьяна. Так он укоренился в Москве.
В качестве испытания недавнему выпускнику провинциального вуза поручили порулить проблемной районной газетой «Призыв» в ближнем Подмосковье. А именно – в городе Домодедово.
Имея за спиной крепкий тыл в виде тестя – номенклатуры ЦК КПСС, Валерий Яковлевич допускал в газете дерзости, за которые в разгар брежневского «застоя» редакторов увольняли на счёт «три».
Зато газета стала весьма популярной. Добавляло «Призыву» огоньку и то, что Грибенко постоянно приглашал в редакцию на практику лучших студентов отделения журналистики Ростовского университета.
Я уже работал в штате редакции газеты «Призыв», когда к нам на практику приехал Дмитрий Дибров – сын горячо любимого Валерием Яковлевичем бывшего декана филфака РГУ Александра Афанасьевича Диброва.
На постой Диму определили в ту же комнату заводского общежития, в которой жил я.
В газете Дибров-младший чрезмерного усердия не проявлял. Зато — что ни день – удивлял меня широтой своих интересов.
Как и отец, Дима был весьма музыкален – хорошо играл на гитаре и губной гармонике. Но больше всего запомнилось его банджо — американский аналог русской балалайки с противным металлическим звуком.
В то время в Советский Союз стала энергично проникать музыкальная культура «кантри». Её атрибутом было банджо. Дима Дибров хорошо знал английский язык. Поэтому он был в курсе всех «забугорных» новостей субкультуры кантри. И с удвоенным энтузиазмом тренькал в общежитии на банджо.
И даже когда терпение – моё и обитателей соседних комнат – было на пределе, Дима не оставил банджо. Без тени смущения он выпросил у комендантши общежития ключ от «Ленинской комнаты» — якобы для написания статей в газету. А на самом деле, запирался там и часами играл на банджо.
Параллельно он по несколько раз в неделю мотался на электричке в Москву. Там нашёл ансамбль фанатов музыки кантри. И вскоре стал для них «своим».
На работе редактор Грибенко извергал гром и молнии. Но в выходные и праздничные дни он, порой, устраивал для сотрудников редакции незабываемую «расслабуху».
В частности, как-то повёз всех выпускников и студентов Ростовского госуниверситета, работавших в то время в домодедовском «Призыве», в закрытый дачный посёлок номенклатурных работников ЦК КПСС, где была двухэтажная дача его тестя.
Нахальные и горластые, мы слегка шокировали чопорных дачников ЦК КПСС своим застольем с песнями и анекдотами.
Спустя пару лет Валерия Яковлевича Грибенко назначили заведующим одной из редакций издательства ЦК КПСС. Дмитрий Дибров зачастил к бывшему шефу в здание издательство. Там он быстро обаял молоденькую симпатичную секретаршу – коренную, «хорошо упакованную» москвичку.
Женился и стал обладателем заветной московской прописки.
При содействии Валерия Яковлевича Дмитрий Дибров поступил на службу в центральный аппарат ТАСС.
Через несколько месяцев мне позвонил наш общий с Димой товарищ-ростовчанин:
— Встретил Диброва. В баре спросил, как ему работается в ТАСС? На что Дима ответил: «Бабки есть, бабы есть. Но мне этого мало. Я хочу, чтобы меня узнавали на улице!»
Затем наш общий товарищ снова мне позвонил:
— Представляешь, Дибров продал банджо, уволился из ТАСС и теперь кем-то подвизается в Останкино!
Спустя годы, живя в ставропольской станице, я поздно вечером включил телевизор и увидел Дмитрия в авторской передаче «Монтаж». Удивился, как такое безобразие показывают по Центральному телевидению? Затем последовали его часовые ночные интервью в цикле «Антропология». И, наконец, шоу «Кто хочет стать миллионером», сделавшее Дмитрия Диброва звездой российского медиа-пространства.
Воздержусь от комментариев шоу Дмитрия Диброва. Лучше процитирую характеристику его работы на ЦТ за подписью телевизионного обозревателя газеты «Известия» Ирины Петровской:
«Несколько лет назад Дмитрий Дибров впервые заявил о себе в ночных беседах на Четвёртом канале как самый нетрадиционный ведущий того времени. Одетый в пиджаки немыслимых расцветок, попугайские галстуки и расшитые люрексом жилеты, он раскачивался на кресле, дико дрыгал ногой, подскакивал, хохотал.
Но когда прошёл первый шок и наступило время вслушаться — о чём же, собственно, разговаривает со своими ночными гостями это «провинциал», вдруг выяснилось, что он являет собой редкий тип ведущего-импровизатора.
В отличие от своих собратьев по жанру Дибров не задаёт вопросы, не ведёт интервью, а азартно и вдохновенно общается, не стесняясь выражать собственные эмоции: удивление, растерянность, восхищение, восторг».
В Москве я не был два десятка лет. Но со звездой отечественного телевидения Дмитрием Дибровым въявь общался. В Кисловодске.
В Москве Дмитрий познакомился с хозяевами кисловодского завода «Нарзан». И они трижды приглашали его в город Солнца и нарзана вести научные симпозиумы, призванные подтвердить ценность местной минеральной воды.
Как корреспондент «Ставропольской правды» я освещал в газете эти мероприятия. «Звёздный» Дибров меня узнавал, между научными докладами и фуршетами мы коротко обменивались воспоминаниями о молодых годах в Домодедово. А однажды, когда выдалось «окошко» в расписании мероприятий, Дмитрий попросил меня отвести его на Центральный рынок Кисловодска. Он произвёл подлинный фурор среди продавцов вещевого павильона, когда стал искать «тёртую», плотно облегающую джинсовую куртку – подобную той, какая была у него в молодости.
По бескрайней степи – навстречу покорителям космоса
Работая в областных партийных газетах Казахстана, и Анатолий Красников, и Николай Близнюк прикоснулись к популярнейшей во второй половине прошлого века теме покорения космоса советскими пилотами.
Вот как об этом рассказывает Анатолий Матвеевич:
— Невольно вспоминается студенческая «Целина-63». Ранним утром в эфире зазвучали позывные «Чайки» — первой в мире женщины-космонавта Валентины Терешковой. Вслед за ней на «заочное знакомство» в космос полетел Валерий Быковский.
Спустя три года в Северный Казахстан, на торжественное открытие обелиска в степи в честь памятного приземления на целине, прибыл «космонавт №5» (мы тогда первопроходцев космоса часто называли по номерам). Телефонный звонок, сообщивший об этом, разбудил нас глубокой ночью. И буквально через пять – десять минут старенькая «Победа» фотокора редакции уже рассекала фарами степь. Слегка заблудившись в целинных просторах, мы неожиданно увидели удалявшуюся кавалькаду чёрных «Волг». От досады за опоздание «упали» им на «хвост». И не зря. Через несколько минут кортеж остановился, и свита во главе с Валерием Быковским по пшеничному полю направилась к работавшему там комбайну.
Так встретились капитаны космического и степного кораблей. Журналистская удача подарила нам уникальный фотокадр: комбайнёр уступает штурвал космонавту. Других фотографов там не было. На мой наивный риторический вопрос: «Где сложнее?» Валерий Быковский лишь улыбнулся.
Но этому уникальному репортажу угрожало «вето» цензора, контролировавшего каждый выпуск газеты. А всё потому, что «командировку» я ни с кем не согласовывал. Даже с редактором.
И тогда я вновь «ослушался» — за разрешением на публикацию рискнул обратиться напрямую в Москву. В Главлите, когда я изложил суть репортажа, дали «добро».
А Николая Близнюка, спустя почти полтора десятилетия, журналистская судьба занесла в «Космическую гавань Советского Союза». Так называли ближайший к космодрому «Байконур» областной центр – город Джезказган. На его современный гражданский аэродром самолётами доставляли будущих космонавтов и многочисленные команды сопровождающих. Затем всех их вертолётами отправляли на космодром.
О предстоящем космическом полёте местные жители угадывали по резко возросшей активности милиции, руководителей обкома и горкома КПСС. Как правило, спустя несколько дней на горизонте появлялось мерцающее полукружье – очередная советская ракета рвалась в космос.
Въявь встречать и провожать космонавтов в Джезказгане мне не доводилось. А вот оказаться в населённом пункте у границы запретной зоны космодрома случалось.
Однажды меня вызвал редактор и сказал, что есть возможность на биплане долететь до центральной усадьбы совхоза «Сатпаевский», где ещё не ступала нога журналиста.
Я охотно согласился, схватил удостоверение, блокнот, фотоаппарат, и мы полетели. Спустя два часа крохотный самолётик приземлился прямо на песок на околице крохотного посёлка.
Подбежавшим людям пилот передал какие-то мешки, пакеты. А потом повернулся ко мне:
— Прогноз погоды плохой. Надо срочно улетать. Думай сам: летишь со мной или остаёшься?
Я решил остаться.
По центральной усадьбе верблюдоводческого совхоза «Сатпаевский» я шел как по планете Марс – нигде ни травинки, ни кустика – голый песок. На нём несколько неказистых, барачного типа, построек, контора совхоза, а в центре – двухэтажное оштукатуренное здание с плоской крышей.
Когда в конторе я представился и спросил, где можно переночевать, дежурная протянула мне ключ и кивнула на двухэтажное здание:
— Иди в гостиницу и выбирай любую комнату.
Когда я переступил порог безлюдной гостиницы, то приятно удивился: чистота, во всех комнатах – новенькое, идеально заправленное постельное бельё и туалетные принадлежности.
Зачем такой сервис в пустыне, где приезжих за год можно по пальцам одной руки пересчитать? Потом догадался – на тот случай, если где-нибудь неподалёку приземлятся космонавты. Чтобы их сразу в цивильные условия определить.
В посёлке делать было нечего – взрослые и дети со своими верблюдами находились на отгонных пастбищах. На песок, покосившиеся штакетники и единственного верблюда во дворе я насмотрелся вволю. Обещанная песчаная буря то нависала, то отступала. Когда прилетит самолёт – неизвестно.
Поэтому я от души обрадовался, когда из Джезказгана в посёлок приехал бензовоз. Горючее необходимо для генераторов, вырабатывающих электричество. А без него не будет ни света, ни связи.
Хотя отчаянный шофёр-азербайджанец и предупредил, что дорога будет долгая и трудная, я решился возвращаться в город на порожнем бензовозе.
Мы выехали на рассвете. Не раз попадали в пыльную бурю, сбивались с дороги, пили воду из колодцев в оазисах. Лишь поздно вечером приехали в Джезказган.
Пообщаться воочию с космонавтами мне всё же довелось. Но не в пустынях, окружающих Байконур, а на «Даче космонавтов» в уютном Кисловодском парке.
Однако, раньше меня, это сделал журналист краевой курортной газеты «Кавказская здравница» Анатолий Красников:
— Кисловодск являлся центром курортной реабилитации космонавтов, которые после исследований при приземлении приезжали, как правило, в город нарзана и солнца. Не случайно именно здесь родилось шутливое предложение почётных гостей утвердить маршрут «Байконур – Космос – Кисловодск».
Когда на прогулке с Владимиром Джанибековым по Курортному парку я свернул было с пологого терренкура напрямик вверх, космонавт меня «тормознул»:
— На сегодня для меня этот бугорок покруче космических высот. Я ещё не восстановился.
Весьма содержательным было общение на Кавминводах журналиста Красникова с недавно приземлившимся «космическим трио»: Леонидом Кизимом, Геннадием Стрекаловым и Олегом Макаровым.
А Николаю Близнюку особенно запомнилась продолжительная беседа на «Даче космонавтов» с последним гражданином СССР Сергеем Крикалёвым. Космический полёт Сергея Константиновича продолжался 311 суток и 20 часов. За это время распался Советский Союз.
Получилось так, что стартовал Крикалёв в СССР, приземлился в независимом государстве Казахстан, а Золотую звезду Героя № 1 получил в независимой Российской Федерации. За почти годовой космический полёт случались такие нештатные ситуации, когда можно было остаться в космосе навечно.
Хорошие газеты должны жить долго
Под хорошей газетой, которая будет жить долго, Василий Вячеславович Балдицын, в первую очередь, имел в виду «Ставропольскую правду». Но эти слова вполне применимы и ко второй краевой газете, коей была и должна оставаться «Кавказская здравница». Тираж этой газеты достигал почти ста тысяч экземпляров, когда судьба свела с ней журналиста Красникова.
Вот как это случилось:
— Весной 1973 года я прилетел на отдых на Кавминводы. При знакомстве с редактором «Кавказской здравницы» Владимиром Алфёровым ненароком поинтересовался, не требуются ли изданию сотрудники? Бывает же так – именно моя специализация в секретариате петропавловской областной газеты «Ленинское знамя» — предрешила положительный ответ. Так в моей трудовой книжке появилась круглая печать «Кавказской здравницы» — без малого на полвека.
В 1991-м году Анатолий Красников стал первым редактором «Кавказской здравницы», которого избрал трудовой коллектив:
— Как редактору «Кавказской здравницы» в самые трудные «лихие 90-е годы» мне неоднократно приходилось испытывать давление и попытки расправиться с принципиальным и популярным изданием. Но всякий раз в те смутные времена удавалось не только сохранить старейшую в России курортную газету, а и преуспевать – тираж «Кавказской здравницы» по курортному региону КМВ в те годы превышал тиражи всех остальных краевых газет, вместе взятых.
У Анатолия Матвеевича есть конкретные предложения, как возродить былую славу «Кавказской здравницы». Он считает, что, в первую очередь, надо укрепить кадровый состав редакции:
— Раньше при «Кавказской здравнице» действовала школа журналистского мастерства, которую организовал и возглавлял заведующий отделом информации Вадим Панков. Среди её слушателей выделялся проницательный Олег Ляхов. Вскоре мы его зачислили в штат.
Спустя годы Олег Александрович заочно окончил отделение журналистики Ростовского госуниверситета и стал корреспондентом ИТАР ТАСС. Сейчас он является директором кавминводского филиала ГАУ СК «Издательский дом «Периодика Ставрополья», в который входят газеты «Искра» и «Время».
— С Олегом Ляховым у меня крепкие профессиональные и человеческие связи. Когда в созданной мной газете «Минеральные Воды» появилась вакансия редактора, то первым я рекомендовал именно Олега Ляхова. И будучи корреспондентом «Ставропольской правды» чуть ли ни ежедневно по служебным обязанностям общался с Ляховым, который работал в пресс-службе Администрации КМВ. Наконец, в прошлом году я несколько месяцев работал корреспондентом в газете «Искра», которую возглавляет Олег Ляхов.
Примерно, то же самое об Олеге Александровиче могут сказать почти все ведущие журналисты Кавминвод. То есть, у него есть не только все данные для руководства крупной газетой, а и возможность привлечь к работе в ней лучшие журналистские кадры на КМВ.
На этой позитивной ноте и завершилась моя праздничная беседа со старейшиной журналистского сообщества Кавказских Минеральных Вод Анатолием Матвеевичем Красниковым.
Николай Близнюк.
Фото из архива автора.
