Редактор «Нашего Кисловодска» запустил одноименный проект, где общается с кисловодчанами разных поколений и просит рассказать, каким был город во времена их юности.
У меня в парке есть сосна. Все ее много раз видели, но для меня она – энергетический центр. Я когда гуляю – всегда трусь руками об нее в парке. Потом руки пахнут смолой – как в цигуне вдыхаешь положительную энергетику. Я вообще люблю в парке находить неизвестные, неизбитые маршруты. Потому что наш парк – это мощнейшая энергетика. И жаль, что многие этим не пользуются.
В парке вообще много секретных мест. Однажды ко мне из Новосибирска приезжал друг и читал мне Довлатова на такой спрятанной от всех полянке.
В гостинице «Интурист» было самое вкусное пиво – «Холстен». Это было и единственное пиво. Заходишь в «Интурист» — там был ресторанчик, который работал до пяти утра, а в соседней двери казино. Кстати, говорят, там даже были проститутки. И их было всего три. В ресторанчике можно было очень хорошо покушать на сто-сто пятьдесят рублей. Потом пошел в казино, поставил соточку – отыграл ужин.
Вообще, ставить в казино на «красное» — это моветон, это не игра это неуважение к огню. Но рулетка – это интересно. Мне всегда нравился механизм. Интересно угадать число хотя бы от одного до восемнадцати.
Все прекрасно знали, что казино и ресторан крышевали «солнцевские» ребята из Москвы. Причем там всегда был порядок, ни одно заведение не работало так четко, как этот ресторан. Не было никогда никакого барагоза.
Там был повар Аркадий – его очень уважали в городе. Считалось пойти покушать к Аркаше – правильное решение.
В этом казино работали «смотрящие», в основном бывшие сотрудники органов. Очень интересно было следить за этими людьми. Они могли давать, например, в долг. Но они знали, кому давать. Люди приходили, играли в долг, потом приходили и отдавали. Один мой друг так играл, «смотрящие» знали, что мы товарищи, и говорили мне: «Не хочет ли твой товарищ прийти, отдать?».
Я помню, как я ходил в Кисловодске в видеопрокат на Клары Цеткин. Там был легендарный Саша, мой товарищ, он там очень долго работал. Один раз я забыл в такси две видеокассеты, а кассеты стоили тогда около ста рублей, немалые деньги. Я таксиста нашел, а кассеты, естественно, не нашел. И мне нужно было отдать в видеопрокат за них деньги, что было не лучшим вариантом, потому что мне сказали: «Верни кассеты». Вот в чем прикол. И я помню, что принес ему какие-то фильм, «Коммандос», кажется. Это было начало девяностых. Но фильмов хороших было мало.
А еще было круто, что один мой знакомый, чувак, который был помешан на кино, он ездил в Германию, во Францию, сам привозил кассеты и сам переводил. И его переводы для меня даже сейчас лучшие. У меня и сейчас есть кассеты с его переводами, я поражаюсь его уровню языка. У меня было как-то желание и самому что-нибудь озвучить.
Одни из самых важных мест для меня в окрестностях Кисловодска – это Березовская балка и плато Бермамыт. Я их так и называю: Березовская балка – это мама, а Бермамыт – это папа. Есть, кстати, еще дедушка – это плато Канжол. Там сразу чувствуешь возраст этих мест. Балка наша – прекрасное место, очень интересное, и очень разное в зависимости от времени. Утром – одна история, днем – другая, а ночью – это самое страшное место на земле для меня. Ночью она как будто тебя выплевывает, она тебе говорит: «Тебе тут нечего делать». А днем Балка нежная, интересная, много прекрасных запахов.
Кстати, таким же эффектом обладает и Бермамыт. Те, кто жил на Бермамыте, на метеостанции, говорят, что потихоньку начинали сходить с ума.
Мне интересно было это прочувствовать, я прожил там несколько суток. И на третьи сутки, действительно, крыша начала как будто ехать. Говорят, в советское время туда наркоманы любили приезжать, чтоб максимально свои приходы почувствовать.
Это вообще такие места, где хочется остановить внутренний диалог, перестать с собой говорить. Такой определенный вид медитации. И существует такая практика, где ты энергетически ищешь свое место. И на Бермамыте я нашел такое место, где время для меня переставало рационально течь. То есть, либо оно ускорялось, либо замедлялось. Причем эффект был настолько сильным, что кажется, в этом месте проходило минут десять, а глядя на часы, понимаешь, что проходило час или два. И работало это наоборот. А уходишь на десять метров в сторону – эффект переставал работать. Я назвал это место «Маятник времени». Это очень интересная вещь.
Но самое интересное время в этих местах – сумерки, время на стыке дня и ночи. Как говорится, сумерки – это трещина между мирами.
Вообще, хоть я уже давно живу в квартире, считаю, что человек должен жить на земле. У нас на Катыхина было классно – вышел из дома и уже в ущелье. Там были огромные пространства – и мы играли в «казаки-разбойники», у нас была большущая детская площадка. А еще снизу с Катыхина съезжали вниз на санках, на «бомбовозах» — это такие длинющие санки, или несколько санок, сваренных между собой. Один раз на таком «бомбовозе» я даже сломал себе ногу.
А один раз, помню, мы играли в футбол с классом старше в школе – я учился в четвертой школе – и какая-то жесткая была игра. И, в общем, мы с противниками пошли «на стрелку». Я учился в классе с математическим уклоном, и наши противники думали, мол, чего там этих математиков, ботаников бить.
Не знаю, почему, но решили встретиться на Казачьей горке – ни разу не слышал, чтоб там кто-нибудь дрался. И так получилось, что наш класс побил этих старшеклассников. И мы, конечно, собой очень гордились.
Антон Массовер
